«Восьмерка» описала дугу и опять скрылась в затененной части бухты.

Внезапно огонь с берега и мола прекратился. Видно, гитлеровцы решили: катеру все равно деваться некуда — и намеревались захватить его и команду живыми.

«Рано обрадовались, — подумал младший лейтенант. — Еще не все потеряно. Пройду к «угольному» причалу, он у самого выхода из порта. Паче чаяния, корабль взорвем, а сами выскочим на берег и попытаемся, отстреливаясь, прорваться. В городе есть где укрыться». Но вокруг были немцы.

Кузнецов знал тут каждый камень, каждый переулок, выступ причала. Порт был его домом. Всю свою короткую жизнь, а ему недавно исполнилось двадцать, он провел здесь. Мальчишкой, с вечно облупленным от жаркого солнца носом, с исцарапанными коленками и сбитыми о булыжники пальцами ног, он приносил сюда обед отцу — портовому грузчику. Вон на тех камнях-пирамидах долгие часы просиживал с удочкой, чтобы к закату солнца возвратиться со связкой пучеглазых бычков или десятком—другим скумбрий. С какой завистью смотрел он вслед судам, уплывающим в неведомые, дальние, таинственные, «заграничные» и манящие страны! Разве мог он тогда представить, что спустя какие-то десять лет настоящий боевой корабль, ведомый им, будет как затравленный метаться среди этих, до щемящей боли в сердце родных, каменных нагромождений? Но теперь этот порт с теплым ракушечником, запахами смолы, копченой рыбы и краски стал западней, и вырваться из нее невозможно.

Катер развернулся и помчался к скалам, на которых Кузнецов мальчуганом удил рыбу. Он как бы снова очутился в своем детстве. Здесь же когда-то начиналась его первая, но теперь, очевидно, и последняя любовь. Он бы не объяснил, почему повел корабль именно сюда. Может быть, потому, что с этим местом было связано самое близкое и дорогое. Младший лейтенант хорошо представлял начинающуюся от песчаного мыса гряду гранитных глыб. В середине ее прорезало устье своенравной и бурной речонки. Этот единственный путь к морю шириной метров в шесть закрывала неизвестно кем и когда воздвигнутая решетка, сваренная из массивных, вертикальных прутьев-копий. Острые концы их высовывались из воды сантиметров на десять—двенадцать.