Кузнецов огляделся. Его «восьмерка» заканчивала циркуляцию. Сзади, за рубкой, боцман бил из ДШК по мечущимся на молу фашистам.

«Ну что ж, можно и уходить», — подумал младший лейтенант и уже намеревался повернуть к воротам, когда услышал тревожный возглас:

— Товарищ командир, смотрите, «семерка»!

Там, где находился корабль Ярцева, росло, брызжущее оранжевыми искрами, пятно — катер пылал.

Младший лейтенант переложил руль и бросился на помощь товарищам.

«Семерка» носом быстро уходила в маслянистую воду.

Кузнецов подошел к корме гибнущего корабля. Застопорил ход. Закричал, задыхаясь от дыма и жара:

— Ярцев! Ярцев! Есть кто живой?!

С консолей на борт «восьмерки» метнулись две фигуры и юркнули в торпедные желоба.

— Обрывайся, Кузнечик! Я и боцман здесь, остальные погибли, — донеслось сквозь шум боя. — Отходи! А то и тебя накроют!

Катер зигзагами, меж секущих воду трасс пошел к выходу.

Но что это? Младший лейтенант похолодел. Застучало сердце, противно задрожали руки.

Место буксирчика у бонов занимал тот самый обшарпанный сухогруз, который в три часа выводил из порта баржу. Сейчас он, вероятно, получив приказ по радио или. действуя по собственной инициативе, бросил баржу и заканчивал свою новую работу — черная лента поплавков уже наглухо закрывала путь к морю. Дорога назад была отрезана. Ловушка захлопнулась…

А на берегу, словно разверзся ад, бушевало пламя. Языки его пунцовыми, извивающимися щупальцами спрутов отрывались от пылающей земли и взмывали вверх. Все тонуло в треске и громе рвущихся на транспортах и причалах снарядов, В ярких вспышках высвечивался белыми зданиями спускающийся к газани по косогору город.

В верхнюю часть рубки катера ударили осколки, С головы младшего лейтенанта сорвало шлем с очками. Секануло по лбу и щекам. Ослепило. Болью свело мышцы лица.