Он вел катер, еще не решив, что предпримет: выбросит ли его на ржавые железные зубья или, ударившись в брекватер, превратит корабль и его экипаж в огненную лепешку.

Словно прощаясь, Кузнецов обернулся назад, будто хотел в последний раз взглянуть на родной город. Туда, где за обочиной булыжной мостовой, в разросшихся плетях дикого винограда и шершаволистных мальв, прилепился покосившийся домишко, в котором когда-то он младенческим воплем заявил о своем появлении на свет.

За кормой возвышался белый горб идущего за катером упругого буруна.

Мысль сверкнула молнией.

В то же мгновение он закричал. Закричал радостно тем, кто сидел в желобах:

— Держись крепче, ребята!

Резко сбросил газ.

До «драконовых зубов» оставались считанные метры. Двигатель стих, но тотчас, пущенный на полный назад, завыл с новой силой. Затем опять командир дал полный вперед. Однако заминки оказалось достаточно, чтобы двухметровый бурун догнал корабль и вскинул его на вершину своего пенящегося гребня.

Ржавые острия копий исчезли под нахлынувшей волной. Катер на миг завис над ними, что-то затрещало, вероятно, все-таки задел консолью. Корабль плавно, как с горки, соскользнул на другую сторону, где расстилалось свободное море. Вослед запоздало с берега ударили пушки…

Руки младшего лейтенанта, сжимавшие штурвал, закостенели. Он не мог разжать пальцы и вытереть заливающую глаза кровь.

«Восьмерка» набирала скорость. Из желоба к рубке лезли мокрые Ярцев и боцман. За уже поредевшей завесой дождя блекло и наконец скрылось совсем зарево пожара…