Через четверть часа застопорили ход. Начинало светать.

— Вон они, камни! — крикнул лейтенант. — Подработай ко мне вплотную.

— Сейчас. — Кузнецов подошел и стал рядом,

Над Черными камнями, выглядывающими из воды метра на три—четыре, расплылся серый непроницаемый мрак. Поверхность моря пузырилась.

На покрытых бурыми бородами водорослей скалах сидели нахохлившиеся недовольные чайки.

— Во, видишь, — Кузнецов кивнул на птиц… — Народные приметы вернее любого барометра.

— То есть? — Ярцев явно подражал комдиву.

Младший лейтенант хмыкнул и слегка нараспев продекламировал:

Чайки ходят по песку, Морякам сулят тоску. И пока не влезут в воду, Жди ненастную погоду.

— Это нам на руку, — отозвался Ярцев. — Значит, такая будет схема. Я иду первым. Обстреливаю буксир из пулемета. А гранатами ты забрасываешь, иначе на свои же разрывы налетим.

— А может быть… — начал Кузнецов и замолчал, вглядываясь в берег.

Вода заливала линзы бинокля. Там, где находился порт, скорее угадывались, чем проступали среди гранитных брекватеров затянутые бонами, еле-еле различимые сейчас «ворота». За ними, с краю, прилепился маленький буксирчик с длинной, тонкой трубой.

Катера, как утята, покачивались с заглушёнными двигателями. Командиры, завернувшись в клеенчатые плащи, е нетерпением ожидали, когда разведут боны.

Время точно остановилось. Офицеры нервничали.

Ровно в три труба пузатенького буксира задымила сильнее. Темная, распластавшаяся по воде колбаса поплавков ожила, поползла в сторону. «Ворота» становились шире и шире. Наконец их открыли совсем. Медленно, посапывая паром, на внешний рейд стал выходить небольшой обшарпанный сухогруз, ведя за собой на тросе крутобортную баржу.

— Пора! — крикнул Ярцев.